Не менее сложный набор текстов использован и в спектакле "Кода" французского театра "Дю Радо" ("Плот"), поставленном вместе с парижским "Одеоном - театром Европы". В "Коде" звучат фрагменты произведений и дневников Кафки и Анто
Ставшая в Берлине едва ли не легендарной постановка Михаэля Тальхаймера (обе части "Фауста" он уложил в два вечера по два часа) отличается той степенью концентрированности действа, той напряженностью мысли, что требует от зрителя особой сосредоточенности и особого понимания. Его невозможно достичь вне контекста, в котором бы культура не просто хранила память о всех своих прошлых достижениях, но и постоянно обновляла ее разными способами и на разный лад. И уже в этом смысле опыт АХЕ - даже если исключить из обсуждения его редкостную пластичность и зрелищность - бесценен.
Что случилось бы, если на какой-нибудь столичный фестиваль приехал "Фауст" из берлинского "Дойче театр"? Не тот ли же казус, что на недавних гастролях гамбургского "Талия-театра" в Малом театре с "Эффи Брист": нежнейший по рисунку спектакль был встречен зрителями массовой sms-перепиской и шуршаньем пакетов из-под чипсов.
Но "Фауст" Гете - история все же вполне конкретная, со своей философской проблематикой и множеством подтекстов. Хроническое отсутствие Гете в современном российском театре заставляет задуматься: а возможен ли вообще русский "Фауст" сегодня? Достаточно ли развит здесь контекст, чтобы любое обдуманное высказывание о контракте с дьяволом, черной силе знания и преданной любви было встречено в наших театральных кругах если не с сочувствием, то с пониманием?
При всем очаровании талантами Исаева и Семченко невозможно не признать: их "Фаусты" в постановке Яны Туминой, начинающиеся как вариация на темы Гете, в конце каждого спектакля так далеко оказываются от оригинала, что впору ставить вопрос: а Гете ли это вообще? И даже если ориентироваться на всю сумму известных о докторе Фаусте легенд, из нее с трудом можно будет вывести формулу двух спектаклей АХЕ, разве что весьма приблизительную. Те все равно об архетипах, вечном кружении мужчины и женщины, их разрыве, о демонических соблазнах и той странной магии жизни, что так завораживает у АХЕ.
"Фауст в кубе" - проект многочастный, на сегодня выглядящий как дилогия и состоящий из пластического, бессловесного спектакля, сделанного в сотрудничестве с мексиканским фестивалем "Сервантино" и мексиканским же театром Linea de Sombra (им NET открылся), и постановки, где текст все же звучит - в исполнении штатного диджея театра Андрея Сизинцева. Причем москвичи оказались не первыми зрителями "Фауста в кубе" - в октябре его мировая премьера прошла в Мексике, затем последовала европейская в Ницце, и лишь в третью очередь наступила пора России.
"Соня", которой фестиваль собирался закрыться и которую ждали с особым интересом (Херманис давно уже стал неформальным лидером европейского театра, особенно после постановки сорокинского "Льда" во Франкфуртском драматическом театре), все же выбивалась из общей программы. В этом году эта программа была составлена на основе невербального театра. Лишь в "Фаусте. 2360 слов" Русского инженерного театра АХЕ из Петербурга слова звучали, но их исключительность была здесь подчеркнута самим названием. АХЕ попал в любимцы публики после феерического по красоте и неожиданности спектакля Sine loco, ставшего в свое время открытием даже для критиков и получившего "Золотую маску". С тех пор дуэт переквалифицировавшихся в актеров художников Максима Исаева и Павла Семченко занимался лишь экспериментальным театром, выверенным и отточенным, как их "Кровавая свадьба" по пьесе Лорки.
Проблемы у Нового рижского театра, как это часто случается в последние годы с культурой, стремящейся попасть в Россию, возникли на таможне. На этот раз очередь-пробка не дала грузовику возможности вовремя доехать на фестиваль.
Фестивалю сорвали коду
Фестивалю сорвали коду / Проблемное поле / Главная - Русский журнал
Комментариев нет:
Отправить комментарий